<размышления о ролевом движении, внутренние и внешние>
Эта заметка была написана внезапно. Я, как многие из здесь присутствующих знают, являюсь ролевиком. Не слишком активным и мало участвующим в жизни «тусовки», но тем не менее. Мой муж, фигурирующий в ЖЖ как solar_myth, ролевиком не является, однако уже долго наблюдает за ролевым сообществом: большое количество «околоролевых» знакомых и неформальская юность тому только способствуют. Некоторое время назад у нас обоих появилась потребность в упорядочивании своих представлений о ролевиках как о социальном явлении. Собственно, нижеследующий текст – результат скоропостижной рефлексии на тему.

… Наверное, первое, что бросается в глаза внимательному стороннему наблюдателю, – это узкий кругозор «наоборот», свойственный энной части ролевиков. После некоторого времени общения с ролевиками создается устойчивое впечатление, что они постоянно витают в неких высших сферах, подчёркнуто игнорируя презренную материю (деньги, социальный статус, вещный мир, быт). Действительно, мало кто из «обычных» людей соглашается питаться бомж-пакетами, жить вдесятером в одной комнате, мотаться по стране «без прописки и без денег» и совершать прочие подвиги (или безумства) во имя общения с себе подобными и творческого самовыражения. Отдельно забавно, что вот это вот витание, похоже, считается признаком хорошего тона и этакого интеллектуального и, не побоимся этого слова, эзотерического аристократизма; постоянное апеллирование к миру идей, к Богу и архетипам почитается за верный признак духовных высот, достигнутых отдельно взятым человеком.

Объяснений «антиматериальности» (асоциальности) ролевого движения можно привести хоть десяток, хоть сотню, и все они будут банальны и неинтересны: «подвешенное» состояние, переход от социального статуса ребёнка к социальному статусу взрослого – и, следовательно, временное исключение из существующего социума; отсутствие необходимой для реализации человеческого потенциала социальной инфраструктуры (самовыражение в представлении российского общества – это что-то странное и неуловимо связанное с наркотиками, сатанизмом и суицидом); и т.д., и т.п. Однако изнутри ролевого движения это выглядит по-другому.

Спускаться в материальное из «горних сфер» было очень сложно. Во-первых, в этом материальном мире мы были никем. Совсем – никем. Студенты, дети матерей-одиночек, живущие на стипендию и поглощающие бомж-пакеты и труды Августина Блаженного, мы не умели и не хотели существовать в мире кока-колы и дикого капитализма. В сущности, совершенно не потому, что боялись его, этого мира; просто вот здесь, внизу, помимо материи и хлеба насущного, было очень много боли. Болело всё: наше нищее, бесприютное детство, голодные девяностые, вечно чем-то занятые матери, ехидные одноклассники, тотальное одиночество и тотальное же чувство вины: если мир меня наказывает, значит, я виноват (утопил Нуменор, закрыл Валинор, вырубил все леса и вытоптал всю траву). Это там, в Арде, Арте или Амбере, у нас было всё: настоящие отцы и матери, смысл жизни, борьба, щемящая красота мироздания и подлинная, вечная любовь. А каждое возвращение из высших сфер на грешную землю было пыткой.

Есть ещё один аспект «ухода» в ролевые игры, который представляется существенным. Это – возможность существования в эстетике героизма, неизменно присутствующей на ролевых играх. Люди, жившие в 90-х, не знали ни романтики фронта, ни романтики баррикад (за редкими и странными исключениями): на войне не было фронта – были кишлаки и «зелёнка», чумазые солдатики и вечно злые офицеры, воевавшие непонятно за что (по крайней мере, так казалось со стороны). Те, кто пошёл в начале 90-х на баррикады во имя свободы, оказались марионетками кабинетных политиков и были моментально сданы в утиль. Эстетика Деяния, эстетика Поступка в «реальном мире» (постсоветской России) отсутствовали (и отсутствуют) как класс: анекдотический идеал последнего десятилетия ХХ века – браток на шестисотом Мерседесе – и анекдотический же идеал первого десятилетия ХХI века – банкир/олигарх (желательно разорившийся), безусловно, имеют отношение к «поступкам» и «деятельности», однако в качестве поведенческого, жизненного эталона для молодёжи их представить, мягко говоря, сложно. Хотя бы потому, что у большей части условно интеллигентной молодежи нет ни малейшего шанса стать братками или олигархами: для этого нужны специфические природные данные и не менее специфические возможности, предоставляемые только ограниченному количеству людей (и обусловленные социально и экономически). Модели «учёного» или «работника библиотеки» более приемлемы, но совсем уж лишены героики: вся она осталась в 1960-х – с их НИИЧАВО, комсомольскими стройками и высоким пафосом освоения космоса.

Книжные дети, воспитанные Дюма, Крапивиным и Толкином, мы искали героев из книг в окружавшем нас мире; искали знаки, по которым можно дойти туда, в лучшие времена и пространства, разуверившись в возможности хоть как-то изменить этот мир. Немой, пассивный бунт против системы, против вечного «все так делают», против безразличия, серости, банальности, телевизора, жевательной резинки «Орбит», собственных родителей, школьных учебников и накатанных жизненных дорог: всё это было «не про нас», всё это было «про кого-то другого». Мы хотели иного, и это иное терпеливо ожидало нас на страницах «Властелина Колец», «Хроник Амбера», «Хроник Нарнии», «Братьев Львиное Сердце» и «Трона из костей дракона». Ожидало, чтобы превратиться в единственно достойную внимания реальность, не имеющую ничего общего с окружающим миром. Вернее, почти ничего: этим общим становились мы сами.

Иными словами, если реальный мир не предоставляет идеалов для подражания, начинается поиск этих идеалов в иных реальностях: книжных, кинематографических, религиозных, - чем, по нашим наблюдениям, успешно занимается большая часть ролевиков. Это нормальный, естественный процесс, сам по себе не имеющий ничего общего с социально неодобряемым «эскапизмом» (да-да-да, «кто осудит узника, сбежавшего из тюрьмы?»).

С точки зрения истории, ролевики стоят в одном ряду с многочисленными поколениями романтических повстанцев, нигилистов, народовольцев/эсеров, идейных фашистов, троцкистов, хиппи-пацифистов, членов европейских «красных бригад». Все они были в той или иной мере близки к деятельности – шли в народ, в штыки, в террор, в революцию, в коммуны – словом, действовали в реальном мире и искренне хотели его изменить средствами реального мира: агитацией, военной силой, бомбами, попытками организовать новый хозяйственный уклад. Их «идеальный» мир был развитием мира «реального».

Однако в случае с ролевиками (по законам жанра) появляется одно большое «но»: между идеальными мирами, существующими в воображении ролевиков, и миром реальным отсутствует необходимая связка – деятельность по воплощению идеала в жизнь, по изменению окружающей реальности в соответствии со своими представлениями об идеальном.

Да, конечно, создание и проведение ролевой игры, особенно – масштабной ролевой игры, требует массы вполне реальных усилий: и организационных, и материальных (антураж и дорога стоят денег), и творческих (вводные, квэнты, правила игры, дизайн и пошив одежды, наконец). Однако при этом создание идеального мира ролевой игры происходит исключительно для внутреннего пользования, никак не влияя на социальную, экономическую и политическую реальности, существующие в Москве, Петербурге, России, на планете Земля, наконец. Ролевая игра – наглядный пример «вещи в себе» применительно к процессам.
Невозможность воплощения идеала в реальном мире неизбежно является причиной когнитивного диссонанса, который не может быть устранен постольку, поскольку у большей части ролевиков, по нашим наблюдениям, начисто отсутствуют навыки хоть какой-то конструктивной деятельности в рамках, задаваемых системой. Отсюда – выстраивание идеального мира на ролевых играх (Мэри-Сью от Толкина, Желязны, Льюиса, Роулинг, Макса Фрая, Семёновой и пр.), которое реальный мир никак не изменяет, но помогает на время снять фрустрацию («хочу, но не могу»).

Есть такие понятия – вролинг и деролинг. Вролинг – вхождение в выбранную роль, деролинг, соответственно, - выход из этой роли. Первое всегда легко и приятно. Второе в большинстве случаев болезненно, если не сказать – мучительно: ты, только что бывший светлым эльфом и живший в мире, где единственная мера всех вещей – справедливость и божий промысел, вдруг оказываешься на окраине Питера с его бетонными коробками под цвет серого неба. Естественная реакция – господи, куда я попал? Зачем я здесь? Кто все эти люди и где все мои вещи? И почему, почему, почему мне так плохо и больно жить здесь и сейчас?..

(Лирическое отступление: здесь можно долго рассуждать на тему того, что ролевые игры меняют человека изнутри и, поскольку внешнее равно внутреннему, меняют и реальный мир. Однако с точки зрения системы (а социум – это именно что система) никаких принципиальных изменений не происходит)

Кстати, в этом свете бесконечные «идеологические» дрязги в ролевой и околоролевой тусовке предстают как борьба за эксклюзивное право на идеал – единственно истинную историю Арды, Арты, Амбера, Нарнии и др. миров (ненужное вычеркнуть, нужное вписать). Эльфы-католики, пытающиеся создать чин мессы на квэнья, телери, требующие с феанорингов виры за Альквалондэ здесь и сейчас, сторонники Саурона, до хрипоты спорящие со «светлыми», - примерам несть числа. Не говоря уже о «знатоках» текстов Толкина, готовых перервать друг другу глотки из-за толкования слова «race» в ранних текстах Профессора.

Отсутствие деятельности как связки между идеальным и реальным, в принципе, легко объяснимо. Ролевики появились в то время, когда идеальное совершенно не оформлялось через социальное: ролевое движение развивалось на фоне краха СССР, после которого произошло резкое, почти катастрофическое снижение социальной активности в обществе. Идеология выживания – «как бы не стало хуже» - прижилась на постсоветской почве, въелась в умы старшего поколения и изрядно навредило младшему, получившему в наследство от лихих 90-х уверенность в том, что политика (да и любая конструктивная деятельность) – дело исключительно грязное и продажное. Если ты успешен, значит, ты продажен и беспринципен (характерные образы политика, чиновника или бизнесмена в представлении усреднённого интеллигента). Кстати, возможно, именно потому российские «эскаписты» другого толка (нацболы, имперцы и др.) обычно не ориентировались на какую-либо масштабную политическую силу.

Реальность, воспринимаемая в таком ключе (здесь плохо, грязно, подло и неэкологично), не может не вызывать чувства глубокого отвращения. Но, увы и ах! - забавный факт: ролевики и толкинисты, которые ушли из социума, не предоставляющего им возможности для самореализации (воплощения идеального в реальном мире), выстроили свой собственный социум, полностью дублирующий то, от чего они так рьяно открещиваются. В ролевом движении есть свои лидеры и аутсайдеры, «городские сумасшедшие» и признанные авторитеты, своя попса, свои интриги, дрязги и даже своя политика, не говоря уже об экономике.

Эту бы энергию – да в мирных целях преобразования существующей реальности…

З.Ы. Вопрос о выработке соответствующих социальных механизмов остаётся открытым. На эту тему мы ещё что-нибудь напишем.

Ещё одно З.Ы. Да, существуют отдельные примеры успешно социализировавшихся ролевиков, занимающихся полезной деятельностью и склонных к самоосмыслению («иных он очень отличал и вчуже чувство уважал» (с) Наше Всё). В данном же тексте описана средняя температура по больнице – какой она нам представляется.

З.З.Ы. Отдельное спасибо madelin_akakaa за беседу на тему ролевого движения: наши выводы относительно ролевиков в целом сходятся.